Тот, кто построил Форвейз, желал уединения и получил его в полной мере. За стенами, на пересечении дорог, находилась будка дорожной службы Автомобильного Клуба, а чуть дальше его служащий регулировал движение. Но внутри, сразу же за поворотом дорожки, все пряталось за деревьями вплоть до того момента, когда перед глазами прибывшего появлялись оконные витражи и маленькие балкончики.

Доктор Сандерс, глубоко заинтригованный, под шум своих собственных шагов шел по подъездной дорожке, засыпанной песком. Из каменной кормушки для птиц, стоящей у входной двери, доносился шум крыльев, а громкое щебетание воробьев поднималось к самому фронтону. Сандерс ничего не знал о Сэмюэле или Мине Констеблях кроме того, что они были большими приятелями Лоуренса Чейза, и не имел ни малейшего понятия, почему они хотели познакомиться с ним. Чейз, симпатичный, но весьма рассеянный молодой адвокат, обычно опирался на предположение, что все обо всем знают. Однако мощный дом Констеблей произвел на молодого врача большое впечатление.

Он взялся за тяжелый дверной молоток и постучал в дверь. Ответом ему было только усилившееся щебетание птиц.

Через минуту он постучал снова, но и на этот раз никто не вышел ему навстречу. Изнутри не доносилось ни одного звука или какого-то отголоска жизни. Все это, вместе с отсутствием автомобиля на станции, немного обеспокоило Сандерса, приводя на ум ряд возможностей: ошибка в дате, недоразумение, потерявшееся письмо. Он немного поколебался, потом поставил чемодан и пошел вдоль правой стороны дома.

Все правое крыло состояло из одного огромного помещения, пристроенного к средней части здания. Это была оранжерея, такая, какие строили в девятнадцатом веке; огромный зал деревянной конструкции с высокими витражами и куполообразной стеклянной крышей. Сейчас это выглядело излишне роскошно и архаично. Один из витражей был до половины открыт, и, к своему огромному облегчению, Сандерс услышал женский голос, звучащий на фоне шума тихо плещущей где-то воды.